МИГЕЛЬ ДЕ УНАМУНО
Поддержав в первые недели франкистский мятеж, уже 12 октября 1936 г. великий писатель, поэт, философ, профессор и ректор Саламанкского университета выступил с его решительным осуждением. Поводом для этого стала шовинистическая речь фалангистского генерала Хосе Мильяна-Астраи в большом зале Университета Саламанки. Унамуно отреагировал на неё следующим выступлением:
"Выслушайте мои слова, вы все. Все вы знаете меня и знаете, что я не могу хранить молчание. Порой молчать означает лгать. Ибо молчание можно понять как соучастие.
Я хочу оценить речь — если её можно так назвать — генерала Мильяна Астрая, который присутствует среди нас. Давайте отбросим личные оскорбления, прозвучавшие в этой внезапной вспышке поношений в адрес басков и каталонцев. Сам я родился, конечно, в Бильбао. Епископ, — нравится ему это или нет, каталонец из Барселоны. И только что я услышал бессмысленный некрофильский вопль: «Да здравствует смерть!»
И я, который провел всю жизнь, осмысливая парадоксы, рожденные из бессмысленного гнева или других эмоций, должен сказать вам, умной и опытной аудитории, что этот нелепый парадокс вызывает у меня отвращение.
Генерал Мильян Астрай — калека. Давайте скажем об этом без обиняков. Он инвалид войны. Как Сервантес. К сожалению, сейчас в Испании слишком много калек. И если Бог не внемлет нашим молитвам, скоро их будет еще больше. И мне доставляет боль мысль о том, что генерал Мильян Астрай будет определять психологию масс. Калека, лишенный духовного величия Сервантеса, он испытывает зловещее облегчение, видя вокруг себя уродства и увечья.
Здесь храм разума. И я его верховный жрец. Это вы оскорбляете его священные пределы. Вы можете победить, потому что у вас в достатке грубой силы. Но вы никогда не убедите. Потому что для этого надо уметь убеждать. Для этого понадобится то, чего вам не хватает в борьбе — разума и справедливости. Я все сказал".
Мильян-Астрай прервал выступление Унамуно возгласом «Смерть интеллигенции! Да здравствует смерть!». За свой антифранкистский демарш Унамуно был смещён с поста ректора университета и фактически помещён под домашний арест, где он вскоре умирает при странных обстоятельствах.
Накануне смерти он писал: «Я не знаю ничего омерзительнее того союза казарменного духа с церковным, который цементирует новую власть».